Защо руското издателство "Посев", базирано във Франкфурт, няколко десетилетия подред изхвърля цели епизоди от руския превод на “Животинска ферма”?
Биографът на Джордж Оруел Мария Карп разказва историята.
Иван Толстой: Изглежда, че всичко се знае за Джордж Оруел и публикациите на най-известните му книги, включително и на руски. Известно е, макар и не много широко. И още повече, малко хора знаят, че емигрантското издателство „Посев“, което първо публикува "Animal Farm" “Животинска ферма” – “Животинска ферма” в превод на Глеб Струве и Мария Кригер (първа публикация във вестник „Посев“ през 1949 г.), въпреки всички възхищение от сатиричната приказка Оруел, я цензурира. "Посев" просто изхвърли от текста това, което издателството не хареса.
Сатирата на Оруел “Животинска ферма” е издадена в емигрантско издателство с цензурирани бележки. защо
В 14 часа разговор с писателката Анна Берсенева.
Как може да стане това? И къде са търсили литературните наследници на Оруел?
Мария Карп, автор на две книги за Оруел и преводач на неговата приказка, говори за това как последните допълнения към архива на Оруел са помогнали да се отговори на тези въпроси.
Юлий Телесин е наричан "принцът на самиздат"
Мария Карп: „Превод на фрагменти от “Животинска ферма” беше скромното заглавие на „писмото до редактора“, публикувано в списание „Континент“ в брой 4 от 1982 г. Неговият автор, съветският дисидент Юлий Телесин, спечелил почетното прозвище „Принцът на самиздат“ в дисидентските кръгове за неуморно производство и разпространение на нецензурирани книги, по това време вече живее в Израел от 12 години.
След като постави пред себе си английския оригинал на приказката на Оруел и превода, публикуван от издателство "Посев", Телесин предложи на редакторите на „Континент“ да обърнат внимание на „две важни бележки“ - във втора и девета глава на приказката, направени от неизвестен цензор." И двете се отнасят до домашния любимец на Моисей гарван. Ето параграфа, взет от втора глава:
"Мисей, основният фаворит на г-н Джоунс, беше смятан за шпионин и информатор, но той имаше добър език. Той твърдеше, че знае за съществуването на мистериозна страна, наречена Бонбонена планина, където всички животни отиват след смъртта си. Тя се намира някъде в небесата, точно над облаците, каза Мойсей. На планината Бонбонената планина е неделя седем пъти в седмицата, детелината цъфти през цялата година, а парчетата захар и ленено семе растат точно на оградата клюки и не работи, но те повярваха в Бонбонената планина и прасетата бяха изтощени, доказвайки, че няма такова място.
Мария Карп: Гарванът Мойсей, който се появява в първа глава, където спи „на хранилка за птички до задната веранда“ и изчезва във втора глава на Оруел – по време на Бунта, когато „размахвайки криле и грачейки шумно“, той тръгва след като г-жа Джоунс напусна фермата. Онези, които са чели превода на Струве и Кригер – както във версията на списанието от 1949 г., така и в книгата – в изданията от 1950, 1967, 1971 и 1978 г., не са научили нищо повече за гарвана, освен че г-н Джоунс „от време на време хранеше Мойсей с трохи хляб, напоени с бира." Каква е била неговата роля в кратката и безупречно добре изградена притча на Оруел остава загадка за тези читатели. Междувременно вторият от двата големи законопроекта, открити от Телесин вече в глава 9, хвърля светлина върху това. Рейвън се връщаше!
„В разгара на лятото гарванът Мойсей, който отсъстваше от няколко години, изведнъж се появи във фермата, той изобщо не се беше променил и все още говореше за Бонбонената планина , седнал на пън крилата си и го описваше на всеки, който беше готов да слуша /../ честно, не беше ли ясно как прасетата се отнесоха с Моисей. Те презрително обявиха, че историите му за Бонбонената планина са пълна лъжа, а в същото време му позволиха да живее във фермата, а освен това. , със заплата от половин халба бира на ден.
Мария Карп: Следователно гарванът Моисей е изключително важен за представите във визията на Оруел за постепенното възстановяване на стария режим. Както царското правителство принуди църквата да си служи, така и болшевиките, които започнаха с разрушаване на църкви и убийства на свещеници, постепенно осъзнаха, че църквата може да бъде полезна и за тях. Без да говорим за изобличения на вярващи, които споделят със свещениците това, което крият от властите, църквата им обещава и по-добър живот в задгробния живот, като ги призовава да се примирят с непосилната тежест на реалния свят.
Двойствеността на отношенията на болшевиките с духовенството се отразява при Оруел във факта, че докато осъждат гарвана на думи, свинете го хранят в свой собствен интерес. Подигравка с православната църква? Явно издателите на „Посев” не са могли да понесат това. В писмото си Юлий Телесин, очевидно привърженик на други възгледи, не пропусна възможността да им се подиграе:
В тези абзаци служител на култа е изобразен в образа на гарвана Моисей
„В тези абзаци служител на култа е изобразен в образа на гарвана Мойсей. Образът е ясно отрицателен: информатор на бившия собственик, съучастник на новото правителство в заблуда на обикновените животни / паразит... Не. Джордж Оруел споделя тезата „Религията е нещо”, което е неприемливо за нас, антикомунистите, опиум за народа?
„Тези абзаци“, продължи Телесин злобно, трябва да се пазят, така че хората, които се ползват с доверие, да могат да разполагат с „пълнотата на информацията. В частност, информация за идеологическите грешки на Джордж Оруел.“ А за тези, които не се ползват с доверие, трябва да има „наша, демократична, антитоталитарна, с една дума хубава – тази дума е написана в Телесин с главни букви – ЦЕНЗУРА."
Цялата тази история започва с факта, че един прекрасен ден - 16 юли 1949 г. - Оруел получава писмо от Владимир Хорачек, ръководител на издателство "Посев", което започва с извинение за това, че първото му писмо е написано на руски:
„Смятахме, че такова великолепно разбиране на събитията, които се случиха в нашата страна след революцията, и самата същност на режима, установен там, не може да се постигне без владеене на руски език.
Бихме искали да разпространим книгата безплатно сред руските читатели зад Желязната завеса.
Както вече споменахме в предишното писмо, бихме искали да издадем вашата книга на руски език и да я разпространим безплатно сред руските читатели зад желязната завеса, където несъмнено ще направи огромно впечатление, тъй като както лидерите на страната ни, така и събитията, случили се там, са лесно разпознаваеми и видими като под мощна лупа. Сатирата е най-доброто оръжие в борбата срещу страха и терористичния режим."
Мария Карп: Горачек съобщи още, че ако е възможно да се продадат хиляда до хиляда и двеста копия от книгата в Западна Германия, тогава с постъпленията ще бъде възможно да се опитаме да изпратим по-голямата част от тиража в Съветския съюз - чрез Берлин, Виена и други канали. Вярно, признава той, издателство "Посев" няма средства за такъв проект и затова моли Оруел да добави 2000 германски марки (което по това време се равнява на 155 паунда или 450 долара).
Оруел, който наистина искаше да изпрати приказка в Съветския съюз, започна да прави запитвания. Трябваше да се установи, първо, дали тези хора са измамници, и второ, дали са „бели“.
Църква Ил Реденторе, архитект. Андреа Паладио, започната през 1577 г
Последното беше много важно за него. Той дори не искаше да публикува оригинала на книгата си в дясно или католическо издателство - той искаше да предаде трагедията на разочарованите надежди на тези, които се надяваха да сложат край на автокрацията на хора с подобно мислене! Преводачът на „Животинска ферма“ на украински Игор Шевченко му каза, че хората, публикували сатиричния роман на украински, са сред онези, които защитават „постиженията на Октомврийската революция“, но се противопоставят на „контрареволюционния бонапартизъм на Сталин“. Очевидно Оруел е очаквал същата позиция и от руските издатели. След като се поколеба и събра известна информация, той изпълни молбата на Хорачек и даде пари на "Посев" да издаде руски превод на романа.
Инстинктът му обаче не го подвежда: членовете на Народно-трудовия съюз на руските солидаристи, който притежаваше издателство „Посев“, бяха именно „бели“ и цензурата, на която беше подложен Оруел, се обяснява отчасти с това. Освен това е много вероятно инициаторът на тази цензура да е не кой да е, а самият Владимир Яромирович Хорачек, ръководителят на издателството, който се обърна към Оруел. Неговият син Александър, който беше дълги години архиепископ Агапит на Щутгарт и почина през 2020 г., каза в интервю:
Издателство „Посев“ се ръководеше от руски хора, които се стремяха да освободят Русия от болшевизма. Заниманията с политика не пречеха на баща ми да бъде вярващ, църковен деятел... Първата емигрантска вълна не строи църкви. Те седяха на куфарите си и чакаха да могат да се върнат в Русия. ... Но, впрочем, представителите на първата емиграция всъщност не са били много църковни хора. През 1965 г. главно по инициатива на баща ми, въпреки че е от първата емиграция, във Франкфурт на Майн е построена църквата "Св. Никола". Баща ми стана началник там и аз израснах в енорията.“
Владимир Яромирович беше дълбоко обиден от карикатурата на църквата, направена от Оруел
Мария Карп: Очевидно Владимир Яромирович беше дълбоко обиден от карикатурата на църквата, направена от Оруел. В края на краищата, дори и да не беше той, който предложи изрязването на пасажите с гарвана Моисей, те не можеха да бъдат изрязани без неговата санкция като редактор. Може би вярвайки, че върши богоугодно дело, той се държеше по същия начин като болшевиките, които мразеше - просто изхвърли това, което не му хареса - и това е всичко. Той не каза нищо на автора за това и не се срамуваше да вземе пари от него за публикацията... Очевидно се надяваше никой да не забележи направените от него съкращения.
Най-вероятно единственият човек, който тогава можеше да осъди Хорачек, беше Глеб Струве, преводачът на романа. Блестящ критик и литературен критик, работил в Англия след революцията и след това се преместил в Америка, той направи много, за да привлече вниманието не към официалната, а към истинската руска литература на 20 век, създадена в Съветския съюз. Те имаха приятелство с Оруел, което се основаваше на рязко негативно отношение към СССР, което не беше толкова често срещано по време на войната, когато Сталин беше съюзник на Великобритания, беше един от първите, които научиха за разказа на Оруел, т.к на 17 февруари 1944 г. Оруел му докладва:
„Пиша сатира, която ще ви забавлява, когато излезе, но е толкова политически неприемлива, че не знам предварително дали някой ще иска да я публикува. Може би ще ви даде някаква представа за сюжета. ”
Мария Карп: Година и половина по-късно, когато излезе книгата, Струве веднага реагира на нея с ентусиазъм, без да оставя никакво съмнение какво точно му харесва в нея:
„Бях доста развеселен от скромността, с която някои рецензенти, възхвалявайки книгата, се опитаха да избегнат споменаването на това, което е целта на нейната сатира (дори рекламата на издателя на корицата е виновна за това).
Много бих искал да преведа вашата книга на руски - не заради емигрантите, а заради онези многобройни съветски граждани, които сега се намират в Европа и Америка, които могат да прочетат истината за своята страна само когато са в чужбина . Но не всички могат да прочетат книгата в оригинал."
Мария Карп: Оруел, който се съмняваше в издателство "Посев", не се съмняваше в преводача и пише на своя литературен агент:
„Преводът, сигурен съм, е добър, защото е преведен от Глеб Струве, когото познавам много добре.
Мария Карп: Доколкото е могъл, Оруел се опита да помогне на Струве в делото на живота му: публикуването на Запад на произведения, забранени в СССР, включително Замятин и Манделщам. А Струве високо цени Оруел - снабдява го с информация за Съветския съюз, пише възторжени отзиви за романа "1984" и публикува некролога му в руската емигрантска преса.
Само там, където се обсъжда революцията от 1917 г., възгледите на Струве и Оруел се разминават
Само по отношение на революцията от 1917 г. възгледите на Струве и Оруел се разминават. Щом прочита разказа, Струве пише на неговия автор:
„Вашата книга е очарователна, въпреки че аз, разбира се, не споделям вашите, както каза някой рецензент, троцкистки предразсъдъци.“
Мария Карп: Оруел никога не е бил троцкист, но на Запад троцкизмът обикновено се наричаше подкрепа за революцията и едновременно отхвърляне на нейните последици - самият Оруел понякога използваше тази дума по този начин. В предговора на преводача към публикацията на списание „Животинска ферма“ Струве обяснява какво точно има предвид:
„Неговите симпатии към Троцки („Снежна топка“ в неговата сатира) и троцкисткия подход, както и идеализирането на ранната фаза на руската революция в „Животинска ферма“ са несъмнени. Следователно голяма част от концепцията му ще бъде неприемлива за значителна част от руските антиболшевики“.
Мария Карп: Но дори тази разлика във възгледите все още не е причина да се предполага, че антиклерикалните съждения във „Животинска ферма“ са направени от Струве, който освен това не е информирал нито автора, нито редактора за тях.. Но знаел ли е Струве за тези сметки въпросът е по-сложен.
„Уважаеми г-н Юлиус Телесин!
„Прочетох в Континент № 34 (или по-точно те ми го прочетоха, тъй като отдавна страдам от заболяване на ретината и не мога да чета нищо друго) вашата публикация за мен и искам да ви попитам някои въпроси.”
Мария Карп: Така Струве започва писмото си до Телесин през юли 1983 г. По това време Глеб Петрович беше на 85 години; както той съобщава, имаше проблеми със зрението. Писмото, което най-вероятно е продиктувал, е пълно с повторения и противоречия... Но един пасаж в него звучи съвсем ясно:
„Не съм направил пропуски нито в първото, нито в следващите издания и трябва да призная, че не съм ги открил тогава, ако ги бях открил, щях да обърна внимание издателя и обществеността трябваше да бъдат направени от Посев.
През годините отношенията на Струве с издателство "Посев" далеч не бяха гладки.
Мария Карп: Дълги години отношенията на Струве с "Посев" далеч не бяха най-гладките - кореспонденцията за „Животинска ферма“ беше обширна. Издателството или му изпрати, или не му изпрати оформлението на
следващо издание. Но дори поне веднъж да препрочете превода си внимателно, възможно е да е забелязал пропуските, без дори да го е сверил с оригинала. Но можеше, разбира се, да го провери. Или може би просто са му казали - когато приказката е публикувана в списанието през 1949 г.: „Ние изхвърлихме няколко абзаца там“, но той не спори ...
Тревожен е и фактът, че след като е научил за откритието на Телесин, Струве пише не на „Посев”, за да разбере за какво става въпрос – което би било естествено, ако не знаеше за бележките, а на Телесин, и той се занимава главно с въпросът, който той повтаря няколко пъти в писмото си:
„За мен, разбира се, е важно да знам дали този текст наистина е мой, дори и да е бил изхвърлен от някого, особено след като се подготвя (или ще се подготвя) пълен сборник с мои статии това ли е вашият превод на този текст от това английско издание, за което се позовавате?
Мария Карп: В това писмо няма опасения, че текстът на Оруел е изкривен. Липсва и в писмото на Анастасия Артемова, служител на "Посев", която пише на Струве през септември същата 1983 г. за откритието на Телесин в Континент.
„Сещате ли се нещо за това? Може би авторът вече е имал промени в оригинала? Писмото е просто глупост!
Мария Карп: Издателство „Посев“, както виждаме, защитаваше правотата си със страст, а понякога дори с арогантност. Анастасия Артемова, която пише на Струве, дори не си направи труда да провери дали Оруел е направил промени в оригиналния разказ, което вероятно нямаше да е толкова трудно да се направи, дори ако тя лично не знаеше английски.. Но това беше линия на поведение, избрана от Соунг “Няколко години по-рано – през 1978 г., когато тогавашният ръководител на издателството Лев Александрович Рар отговори в писмо на раздразнените въпроси на пазителите на литературното наследство на Оруел. След като е живял в Англия в продължение на много години, той говори достатъчно английски, за да води бизнес кореспонденция на него. Писмото му до литературната агенция A.M. Heath, която се занимаваше с делата на Оруел, бе открито съвсем случайно в сборника с трудове на починалия през 2022 г. изключителен оруелист Иън Ангъс, прехвърлен наскоро в лондонския Оруелски архив.
„Виж“, каза ми английският ми колега, сочейки писмо в една от безбройните папки, които помогнахме да извадим от рафтовете и поставихме в кутии, за да ги изпратим в архива, „пише Струве“. Не знаеше как се произнася името на Струве, но знаеше, че е от Русия. Името на Струве беше споменато в писмото на Рар до агенцията, която си позволи да се възмути от сметките в изданието на Севски. Ръководителят на агенцията Марк Хамилтън, заедно със своето мотивационно писмо, препрати този отговор на Иън Ангъс. Защо той? Защото беше убеден, че само „многострадалният Иън“, както го наричаше вдовицата на Оруел Соня, която постоянно прибягваше до помощта му, щеше да разбере тази странна история. Сара Айчисън, директор на специални колекции в Лондонския университетски архив, докладва.
"Иън Ангъс беше заместник-директор на библиотеката на Лондонския университет - UCL. Освен това впоследствие, заедно със Соня Оруел, вдовицата на писателя, той издаде четири тома с публицистиката и писмата на Оруел. Оруел забрани писането на неговата биография, но през 1961 г., когато изминаха повече от десет години след смъртта му, Соня реши да създаде неговия архив в университета. Тя даде всичко, което имаше - статии, писма, бележки - и помоли приятелите на Оруел да направят същото останалите през шейсетте и седемдесетте - събрани статии, публикувани от Оруел в незабележими, понякога вече затворени списания, писаха, писаха, писаха на различни хора: изведнъж те все още имат писма от Оруел, може би си спомнят нещо за него и те отговориха по неговите искания се формира нашият архив.
Мария Карп: Така Иън Ангъс, оставайки скромен библиограф, стана човекът, който направи повече от всеки друг в света, за да събере наследството на Оруел. Не напразно името му се появява не само в комплекта от 4 тома, но и във всичките 20 тома на Пълното съчинение на Оруел, редактирано от Питър Дейвисън.
„Скъпи Иън,
Извинявам се, че ви безпокоя във връзка с два случая на Оруел, надявам се поне да не ви е скучно."
Мария Карп: Марк Хамилтън, ръководител на литературната агенция, занимаваща се с Оруел, пише това на Иън Ангъс през февруари 1978 г. Един от тези случаи със сигурност не беше скучен. Хамилтън продължи:
„Прилагам в плика копие от дълго писмо от издателство "Посев - Верлаг" (“Posev-Verlag"), намиращо се в Германия. Свързахме се с тях, защото Соня разбра, че не само са издали руския превод на „Животинска ферма“, но и нея са орязали.
Изпратихме им доста строго писмо и това е техният отговор. Препратих копие на Соня и ето какво написа тя:
„Факт е, че тук нямам нито изданието на „Животинска ферма“, нито – и това е пълен идиотизъм – писмо от моя информатор, което според мен е изгубено , а адресът е катедрата по славистика на Уисконсинския университет.. Или в общи линии това е същият университет и същата катедра, в която е работил според мен , в писмото, което копирах за вас, г-жа Ръскин цитира два абзаца, свързани с религията, гарвана Моисей и Бонбонената планина."
Предлагам да помолите многострадалния Иън да провери текстовете с г-жа Виктор Раскин и да ви даде пълния адрес и пощенския код на университета в Уисконсин. Следващата стъпка е да обясните целия проблем на г-жа Ръскин и да й изпратите копие от писмото от Соув. Нека провери дали критикуваният от нея превод наистина е издаден от "Посев". Според мен Глеб Струве е умрял, но Иън трябва да знае това. Ако е жив, значи сигурно е някъде в Америка и г-жа Раскин може да му пише на руски, но за това трябва да знаем със сигурност, че й даваме адреса на жив човек!
Писмото на издателство "Посев" е някак съмнително, не съвсем вярно.
Извинявам се, че ви причиних толкова много проблеми. Съжалявам, че причиних толкова много проблеми на Иън. Но съм съгласен, че писмото от Посев е някак подозрително, не е съвсем вярно и не бих искал да им се размине с такава нечестност - не знам дали има някакво намерение зад него или не.
Мария Карп: „Многострадалният Иън се захвана за работа.“ Писмото на Марк Хамилтън е написано собственоръчно: "Попитайте Джон дали може да се свърже със Струве. Разберете коя е г-жа Виктор Раскин." Намирането на Струве не беше голям проблем - той беше известен професор и беше жив през 1978 г., току-що беше навършил 80 години, а почина през 1985 г. Но намирането на г-жа Виктор Раскин в ерата преди интернет беше много по-трудно, особено след като Соня обърка имената на американските университети - тя нямаше предвид Университета на Уисконсин в град Медисън, а Университета на Мичиган в града на Ан Арбър. Именно там, в Ан Арбър, Бродски преподава през 1972-73 г., а видният лингвист Виктор Раскин и съпругата му Марина бяха там за отпуск през зимата и пролетта на 1978 г. Ако Соня беше назовала правилно университета, писмото от Лондон щеше да има шанс да стигне до нея. Това, уви, не се случи и до есента на 1978 г. Раскини се преместиха в Индиана, където живеят и до днес.
Г-жа Виктор Раскин е Марина Бергелсън-Раскин, внучката на писателя Дейвид Бергелсън
„Честно казано, напълно забравих за цялата тази история, докато не ми напомни за нея / ... / Но когато ми напомни, започнах да си спомням.
Мария Карп: Г-жа Виктор Раскин е Марина Бергелсон-Раскин, внучката на писателя Давид Бергелсон, разстрелян на 12 август 1952 г. заедно с други членове на Еврейския антифашистки комитет. Скоро след екзекуцията на дядо си, деветгодишната Марина е депортирана с родителите си в Казахстан. През 2017 г. Свобода излъчи предаване за нея.
През 1973 г. тя и съпругът й Виктор Раскин заминават за Израел, а през 1976-77 г. преподава разговорен руски език в университета в Бирмингам, като прекарва половината седмица в Лондон, където се среща и става приятелка със Соня Оруел.
Марина Бергелсон-Раскин Написах това писмо, защото изглежда попадна в темата на някои наши разговори със Соня през 1976-77 г. / ... / Соня беше раздразнена - и с право раздразнена - раздразнена от много грозното поведение, изглежда. , на Галимард. / …/ Галимард имаше правата върху „1984“ и те просто отказаха да отпечатат тази книга / …/ Соня се бори с Галимард, опитвайки се да им отнеме правата. Относно "Свинефермата" / .../ Това, което не помня - видях ли го сам - бележките във „Животинска ферма“ - или Телесин ми ги показа? Не мога да си спомня това. Но това, което написах на Соня за това веднага щом го открих, спомням си това и ми се струва, че имах такъв червено-бял „пингвин“ - „Животинска ферма“ и сега ми се струва, че си спомням как седя и маркирам тези отстранени парчета върху него.
Мария Карп: Мислите ли, че вие и Юлиус Телесин сте говорили за това?
Марина Бергелсън-Раскин: Определено говорихме за това / ... / и двамата знаехме за това. Това, което не мога да си спомня: той беше първият, който ми каза или аз самият го видях и говорих с него. Но всъщност няма значение. Важното е, че и двамата го видяхме. И неговият, така нареченият на английски обществен дух, беше много по-силен от моя - той беше дисидент, какъвто аз всъщност никога не съм бил /.../, и беше готов да се бори, а аз бях готова просто да кажа на Соня за възмущението, което се случва.
Мария Карп: Соня имаше ли социален темперамент?
Марина Бергелсън-Раскин: Всъщност не. Тя говореше много високо, безкомпромисно и решително по теми, които я интересуваха, но бяха по-скоро емоционални и индивидуални, отколкото социални (малко смях)/…/
Имаше някакъв момент на безстрашие, такава вътрешна смелост, която много ценя /.../ Винаги казваше това, което мисли /.../ Затова винаги ми беше лесно и интересно да говоря с нея.
Мария Карп: Въпреки неяснотата на въпроса кой пръв е открил изчезването на гарвана, ясно е, че в края на 1977 г. - началото на 1978 г. Соня вече е знаела за бележките, литературната агенция, свързана с нея, написа „трудно писмо” до издателство "Посев" и През февруари 1978 г. получих отговор от издателството, който никак не се хареса на Соня.
Соня можеше да загуби важно писмо, можеше да обърка университети, но тя разбра мигновено и точно естеството на отговора на Посевовски: изглеждаше й „подозрително, не съвсем вярно“ и тя не би искала „нечестността на издателството - умишлено или случайно - да си отидеш, размини се." И все пак издателство "Посев" надхитри всички.
„Скъпа г-жо Грийн,
Много съм изненадан, че изглежда нямате никаква информация за това кой изобщо ни е дал разрешение да отпечатаме тази книга.
Мария Карп: Така Лев Рар започна отговора си на Хестър Грийн, която отговаря за публикациите в чужбина в агенция AM Heath. По това време шестдесет и пет годишният Лев Александрович вече беше ръководител на издателство "Посев" в продължение на две години, а преди това няколко години главен редактор на списание "Посев". Животът му беше доста наситен със събития. От 1942 г. е един от активните членове на НТС – Съюз на народния труд. След това се присъединява към Руската освободителна армия – Власовската армия. След войната живее в Лондон, работи в руската служба на Би Би Си, издава вестник „Руски“. Писмото му беше внимателно обмислено и включваше три основни точки.
„Оторизиран превод“ - звучи по-силно на руски, отколкото на английски
„Ние нямахме нищо общо с превода на книгата, тъй като авторът ни постави условие (не, всъщност дори не беше условие, а негово желание) – преводът на книгата да бъде извършен от неговия приятел проф. Глеб Струве, известен историк, живеещ в Калифорния, преведе приказката и по-късно направи корекции и промени в изданието от 1971 г. По молба на г-н Струве дори написахме на книгата: „оторизиран превод“. - на руски това звучи по-силно, отколкото на английски и означава, че авторът лично е ръководил превода и е дал благословията си."
Мария Карп: Оруел, разбира се, не можеше да контролира превода, тъй като не знаеше руски. Но самата идея, че Оруел е благословил превода, позволява на Рар да направи следващата стъпка в своите разсъждения.
„Не може ли г-н Оруел да се съгласи с г-н Струве, че някои редове ще бъдат изхвърлени от руския превод. От моето лично общуване с него през 1949 г. си спомням, че той се страхуваше, че сравнението ще обиди обикновените руснаци, техните лидери? със свине. Уверих го, че това със сигурност не е така, но може би са обсъдили нещо с г-н Струве и са се споразумели за нещо?
Оруел не би изтрил и дума от приказката си, дори ако Струве го беше помолил да го направи.
Мария Карп: Това, разбира се, е най-„подозрителният и неверен“ пасаж от всички. Рар се основава на два правдоподобни факта: Хорачек всъщност пише в писмото си до Оруел, че би било хубаво Оруел да се срещне с представител на Sowing в Англия, а Рар очевидно наистина е посетил Оруел в санаториума. И Оруел можеше да го попита дали е обидно за руснаците да сравняват съветските лидери със свине - този аргумент, най-вероятно по инициатива на Министерството на информацията, беше използван от английския издател Джонатан Кейп, който отказа да издаде Фермата на животните . Но от тези факти Рар ловко прескача до хипотетичното – а всъщност напълно невероятно – съгласието на Оруел за банкнотите в руското издание. За всеки, който е чел „Свинефермата“, е ясно, че Оруел не би изтрил и дума от приказката си, дори Струве да го помоли. Рар добави:
„Нищо не ми коства да питам г-н Струве за това споразумение, но, разбира се, едва след като видя изхвърлените редове.“
Мария Карп: В този - втори - аргумент въпросът опира до грешката на Хестър Грийн, която писа на Рару от името на издателството: тя не каза какво точно е изхвърлено, въпреки че Соня, както става ясно от нейното писмо , знаеше за това. И разбира се Рар използва тази грешка. В писмото той го споменава още няколко пъти: „За съжаление, не можах сам да проверя пропуските, за които говорите, тъй като не разполагам с изданието на "Пингвин“, пише той. И след това: "Ако ми изпратите копия на страниците с бележките, ще пиша на г-н Струве и ще ви дам окончателен отговор." Рар, разбира се, знаеше, че Струве е жив, но явно не искаше да му пише. Неговата задача не беше да разбере истината, а да защити Посев и по-специално Владимир Хорачек, който също беше жив - той беше на 62 години през 1978 г. - и който най-вероятно разказа на Рар за историята с банкнотите.
Изглежда, че агенция AM Heath дори не се е опитала да го препрати на издателите, поради липсващи редове – третият аргумент на Рар принуждава литературните наследници на Оруел да спрат всички разследвания. В този момент Рар премина към заплахи. Той пише, че „Животинска ферма“ не се продава добре в чужбина, но издателството наскоро получи поръчка да издаде 500 екземпляра, предназначени за читателите в Съветския съюз, и започна да печата четвъртото издание.
„Това издание трябва да излезе до месец-два. Знаейки, че пазарът на руски книги в чужбина е пренаситен, отпечатахме четвъртото издание от стари плочи, без да променяме нищо, ще бъда принуден да пусна това издание под ножа, но няма да мога да отпечатам нов, надявам се да не се стигне дотам.
Мария Карп: Литературната агенция на Оруел беше изправена пред ужасен избор: да настоява на своето и по този начин да лиши половин хиляди съветски читатели от възможността да прочетат „Животинска ферма“ или да се примири с произвола на „Посев“ и все пак да даде на хората Съветският съюз има някакъв шанс да прочете притчата, дори и без да критикува църквата. Те избраха второто. Може би са се чувствали неспособни да спорят с железните, макар и фалшиви аргументи на Рар и дори не са си помисляли, че имат други начини да разрешат ситуацията, освен да „хвърлят цялата публикация под ножа“. Соня, например, предложи поне да поставите листовка в изданието на „Посев“, в която да посочите къде и как е съкратен текстът, но те не се обърнаха към „Посев“ за това. И в четвъртото издание на Скотски хутор, публикувано през същата 1978 г., когато се проведе тази кореспонденция, ролята на гарвана Мойсей остана толкова неразбираема за руските читатели, колкото и в предишните три.
Защо Оруел се нуждаеше от гарвана Мойсей става ясно едва през 1982 г., след като Телесин публикува изхвърлените „фрагменти” в „Континент”. Четири години по-късно, през 1986 г., съществуването на банкнотите, очевидно независимо от Телесин, е открито от преводача на притчата Владимир Прибиловски. В предговора към своя превод той пише:
„Жалко е, че издателите не намериха друг начин да изразят несъгласието си с възгледите на Оруел за църквата и религията и дори не споменаха, че преводът е съкратен.“
Мария Карп: Литературните наследници на Оруел загубиха от „Посев“, но усилията на Марина Бергелсон-Раскин и Юлиус Телесин не бяха напразни: цензурираната „Животинска ферма“ не беше преиздадена отново от издателство „Посев“. И от 1988 г. руски преводи на антиутопията на Оруел започнаха да се публикуват един след друг под различни заглавия. Преводите бяха различни, но в тях гарванът вече заемаше точно толкова място, колкото и в оригинала.
„Животинска ферма“ на Джордж Оруел е отпечатана на руски с орязани текстове
Исчезновение ворона. Сказка Оруэлла под ножницами эмигрантской цензуры
2 часа(-ов) назад
Иван Толстой
Обложка английского издания "Скотского хутора", фрагмент.
Почему франкфуртское издательство "Посев" на протяжении нескольких десятилетий подряд выбрасывало из русского перевода "Скотского хутора" целые эпизоды? Рассказывает биограф Джорджа Оруэлла Мария Карп.
Как обойти блокировку?
читать >
Иван Толстой: Казалось бы, о Джордже Оруэлле и публикациях его самых знаменитых книг, в том числе и по-русски, известно всё. Известно, хотя, может быть, и не очень широко. И уж тем более мало кто знает, что эмигрантское издательство "Посев", впервые напечатавшее Animal Farm – "Cкотский хутор" в переводе Глеба Струве и Марии Кригер (первая публикация в газете "Посев" в 1949 году), невзирая на все восхищение сатирической сказкой Оруэлла, подвергло ее цензуре. "Посев" просто выбросил из текста то, что издательству не понравилось.
Сатира Оруэлла "Скотский хутор" печаталась в эмигрантском изд-ве с цензурными купюрами. Почему? Во 2 ч. беседа с писателем Анной Берсеневой.
by Радио Свобода
Текст скопирван
The URL has been copied to your clipboard
Поделиться в Facebook
Поделиться в Twitter
No media source currently available
0:0054:59
0:00
Скачать медиафайл
Как это могло произойти? И куда смотрели литературные наследники Оруэлла?
Мария Карп - автор двух книг об Оруэлле и переводчица его сказки, она рассказывает о том, как недавние поступления в оруэлловский архив помогли найти ответы на эти вопросы.
Юлиуса Телесина называли "принц самиздатский"
Мария Карп: "Перевод фрагментов Animal Farm" -- так скромно называлось "письмо в редакцию", опубликованное в журнале “Континент” в 4 номере за 1982 год. Его автор советский диссидент Юлиус Телесин, заслуживший в диссидентских кругах почетное прозвище "принц самиздатский" за то, что неустанно занимался изготовлением и распространением неподцензурных книг, к тому времени уже 12 лет жил в Израиле.
Положив перед собою английский оригинал оруэлловской сказки и перевод, изданный "Посевом", Телесин предлагал редакции Континента обратить внимание "на две важные купюры" – во второй и в девятой главах сказки, сделанные неизвестным цензором". Обе они касались ручного ворона Моисея. Вот абзац, вылетевший из второй главы:
"Моисей, главный любимец мистера Джоунза, считался шпионом и доносчиком, но язык у него был подвешен неплохо. Он утверждал, что ему известно о существовании таинственной страны под названием Леденцовая Гора, куда все животные попадают после смерти. Расположена она где-то в небесах, чуть повыше облаков, говорил Моисей. На Леденцовой Горе воскресенье семь раз в неделю, клевер цветет круглый год, а кусочки сахара и льняные жмыхи растут прямо на изгороди. Животные терпеть не могли Моисея за то, что он ябедничает, да еще и не работает, но в Леденцовую Гору верили, и свиньи выбивались из сил, доказывая, что такого места нет".
Джордж Орвелл. Скотский хутор. Франкфурт-на-Майне, Посев, 1971, 3-е изд. Обложка Николая Николенко.
Джордж Орвелл. Скотский хутор. Франкфурт-на-Майне, Посев, 1971, 3-е изд. Обложка Николая Николенко.
Мария Карп: Ворон Моисей, появляющийся в первой главе, где он спит "на жердочке у заднего крыльца" и у Оруэлла исчезает во второй --во время Восстания когда "хлопая крыльями и громко каркая", он отправляется вслед за покидающей ферму миссис Джоунз. Те, кто читал перевод Струве и Кригер – и в журнальном варианте 49 года, и в книге – в изданиях 1950, 1967, 1971 и 1978 годов, так больше ничего о вороне и не узнавал, кроме того, что мистер Джоунз "время от времени подкармливал Моисея намокшими в пиве хлебными крошками". В чем была его роль в краткой и безупречно четко выстроенной оруэлловской притче, оставалось для этих читателей загадкой. Меж тем вторая из двух крупных купюр, обнаруженных Телесиным уже в 9 главе, как раз проливала на это свет. Ворон возвращался!
"В середине лета на ферме внезапно объявился ворон Моисей, отсутствовавший несколько лет. Он ничуть не переменился, по-прежнему не работал и по-прежнему рассказывал про Леденцовую гору. Усевшись на пенек, он хлопал крыльями и часами расписывал ее любому, кто готов был слушать. /../. Многие животные ему верили. Теперешняя жизнь, рассуждали они, остается голодной и трудной; так что если лучший мир существует где-то в другом месте, разве это не справедливо, разве так не должно быть? Единственное, что было неясно, это как к Моисею относятся свиньи. Они презрительно заявляли, что рассказы его о Леденцовой горе — чистая ложь, и при этом позволяли ему жить на ферме не работая, да к тому же с жалованьем полпинты пива в день".
Джордж Оруэлл.
Джордж Оруэлл.
Мария Карп: Ворон Моисей, таким образом, чрезвычайно важен для рисуемой Оруэллом картины постепенной реставрации старого режима. Как царская власть заставляла церковь служить себе, так и большевики, начавшие с разрушения церквей и убийства священников, постепенно поняли, что церковь может быть полезна и им. Не говоря уже о доносах на верующих, делившихся со священниками тем, что они таили от властей, церковь еще и обещала им лучшую жизнь в загробном мире, тем самым призывая мириться с невыносимой тяжестью мира реального.
Двойственность большевистских отношений с духовенством отразилась у Оруэлла в том, что осуждая ворона на словах, свиньи в своих интересах его прикармливают. Насмешка над православной церковью? Вот этого "посевовские" издатели перенести, видимо, никак не могли. В своем письме Юлиус Телесин, явно сторонник иных взглядов, не упустил случая над ними поглумиться:
В этих купюрах в образе ворона Моисея выведен служитель культа
"В этих купюрах в образе ворона Моисея выведен служитель культа. Образ явно отрицательный: осведомитель прежнего хозяина, пособник новой власти по оболваниванию простых зверей / тунеядец... Уж не разделяет ли Джордж Орвелл неприемлемый для нас, анти-коммунистов, тезис "Религия — опиум для народа"?".
"Эти купюры, ядовито продолжал Телесин, следует хранить, для того чтобы люди, облеченные доверием могли обладать "всей полнотой информации. В частности, информации об идеологических ошибках Джорджа Орвелла". А для тех, кто доверием не облечен, должна, существовать "наша, демократическая, антитоталитарная, одним словом ХОРОШАЯ – это слово написано у Телесина большими буквами – цензура".
Началась же вся эта история с того, что в один прекрасный день - 16 июля 1949 года - Оруэлл получил письмо от Владимира Горачека, главы издательства "Посев", которое начиналось с извинений за то, что первое его письмо было написано по-русски:
" Мы думали, что такое великолепное понимание событий, случившихся в нашей стране после революции, и самой сущности установившегося там режима не могло быть достигнуто без знания русского языка.
Нам хотелось бы бесплатно распространять книгу среди русских читателей за "железным занавесом"
Как мы уже упомянули в предыдущем письме, нам хотелось бы опубликовать Вашу книгу по-русски и бесплатно распространять ее среди русских читателей за "железным занавесом", где она несомненно произведет огромное впечатление, поскольку и руководители нашей страны, и происходившие там события легко узнаваемы и видны как сквозь мощное увеличительное стекло. Сатира – лучшее орудие в борьбе со страхом и с террористическим режимом".
Мария Карп: Дальше Горачек сообщал, что если удастся продать тысячу – тысячу двести экземпляров книжки в Западной Германии, то на вырученные деньги можно будет попытаться заслать бОльшую часть тиража в Советский Союз – через Берлин, Вену и другие каналы. Правда, признавался он, средств на такой проект у "Посева" нет, и потому он просит Оруэлла добавить 2000 немецких марок (что в то время равнялось 155 фунтам или 450 долларам).
Оруэлл, которому очень хотелось послать сказку в Советский Союз, принялся наводить справки. Надо было выяснить, во-первых, не мошенники ли эти люди, а во-вторых, не "белые" ли они.
СМОТРИ ТАКЖЕ
Рай городов
Последнее было для него очень важно. Он и оригинал–то своей книжки не хотел печатать в правом или католическом издательстве - трагедию обманутых надежд тех, кто надеялся покончить с самодержавием, он хотел донести до единомышленников! Переводчик Animal Farm на украинский Игорь Шевченко рассказывал ему, что люди, публиковавшие сказку по-украински были из тех, кто защищал "завоевания Октябрьской революции", но выступал против "контрреволюционного бонапартизма Сталина". Очевидно этой же позиции Оруэлл ожидал и от русских издателей. Поколебавшись и собрав некоторые сведения, он выполнил просьбу Горачека и дал "Посеву" денег на публикацию русского перевода сказки.
Мария Карп.
Мария Карп.
Однако чутье его не подвело: члены Народно-трудового союза российских солидаристов, которому принадлежало издательство "Посев", именно что были "белыми" и цензура, которой подвергся Оруэлл, отчасти объясняется именно этим. Более того, весьма вероятно, что инициатором этой цензуры был никто иной, как сам Владимир Яромирович Горачек, глава издательства, обратившийся к Оруэллу. Его сын Александр, много лет бывший архиепископом Штутгартским Агапитом и скончавшийся в 2020 году, рассказывал в интервью:
"Посев" делали русские люди, которые стремились к освобождению России от большевизма. Занятия политикой не мешали отцу быть верующим, церковным человеком.... Первая волна эмиграции не строила храмов. Они сидели на чемоданах и ждали, что смогут вернуться в Россию. ... Но, кстати, представители первой эмиграции на самом деле были не очень церковными людьми. В 1965-м году, в основном по инициативе моего отца, хотя он был из первой эмиграции, во Франкфурте-на-Майне был построен Никольский храм. Отец стал там старостой, я вырос на приходе".
Владимира Яромировича Оруэлловская карикатура на церковь оскорбила до глубины души
Мария Карп: Очевидно, Владимира Яромировича Оруэлловская карикатура на церковь оскорбила до глубины души. Ведь даже если не он предложил вырезать пассажи с вороном Моисеем, они не могли быть вырезаны без его санкции как редактора. Возможно полагая, что он делает богоугодное дело, он повел себя так же, как ненавидимые им большевики – просто выбросил то, что ему не понравилось – и все. Автору он об этом ничего не сказал и взять у него деньги на издание не постеснялся... Очевидно, рассчитывал, что сделанных купюр никто не заметит.
Скорей всего, единственным человеком, который мог бы тогда уличить Горачека, был Глеб Струве, переводчик притчи. Блестящий критик и литературовед, после революции работавший в Англии, а потом перебравшийся в Америку, он очень много сделал для того, чтобы привлечь внимание не к официальной, а к настоящей русской литературе 20 века, создававшейся в Советском Союзе. С Оруэллом их связывала дружба, в основе которой было резко отрицательное отношение к СССР, что во время войны, когда Сталин был союзником Великобритании, встречалось не так часто.. Струве одним из первых узнал об оруэлловской сказке, потому что 17 февраля 1944 года Оруэлл сообщил ему:
"Пишу одну шуточку, которая Вас позабавит, когда выйдет, но она настолько неприемлема политически, что я заранее не знаю, захочет ли кто-нибудь ее опубликовать. Может быть, это даст Вам некоторое представление о сюжете".
Мария Карп: Через полтора года, когда книжка вышла, Струве сразу отнесся к ней с энтузиазмом, не оставляющим сомнения в том, что именно ему в ней нравится:
"Меня страшно развеселила стыдливость, с которой некоторые рецензенты, восхваляя книгу, старались избежать упоминания о том, что же является мишенью ее сатиры (даже издательская реклама на обложке этим грешит).
Глеб Петрович Струве.
Глеб Петрович Струве.
Мне очень хотелось бы перевести Вашу книгу на русский — не ради эмигрантов, но ради тех многочисленных советских граждан, оказавшихся теперь в Европе и в Америке, которые могут прочитать правду о своей стране, только находясь за границей. Но не все из них могут прочесть книгу в оригинале".
Мария Карп: Оруэлл, сомневавшийся в издательстве Посев, в переводчике не сомневался и писал своему литературному агенту:
" Перевод, я уверен, хороший, потому что переводил Глеб Струве, которого я прекрасно знаю".
Мария Карп: По мере сил Оруэлл пытался помочь Струве в деле его жизни: публикации на западе произведений, запрещенных в СССР, включая Замятина и Мандельштама. И Струве высоко ценил Оруэлла – снабжал его информацией о Советском Союзе, писал восторженные рецензии о романе "1984 год" и напечатал в русской эмигрантской прессе его некролог.
Только там, где речь шла речь революции 1917 года, взгляды Струве и Оруэлла расходились
Только там, где речь шла речь революции 1917 года, взгляды Струве и Оруэлла расходились. Едва прочитав сказку, Струве писал ее автору:
" Ваша книга прелестна, хотя я, конечно, не разделяю Ваших, как сказал какой-то рецензент, троцкистских предрассудков".
Мария Карп: Оруэлл троцкистом никогда не был, но на Западе троцкизмом обычно называли поддержку революции и одновременное неприятие ее последствий, – Оруэлл и сам порой так употреблял это слово. В Предисловии переводчика к журнальной публикации "Скотского хутора", Струве объяснял, что именно он имеет в виду:
"Его симпатии к Троцкому ("Снежок" в его сатире), и троцкистский подход, а также идеализация ранней фазы русской революции в "Скотском хуторе" несомненны. Многое в его концепции поэтому будет неприемлемо для значительной части русских антибольшевиков".
Мария Карп: Однако даже это расхождение во взглядах еще не основание предполагать, что антиклерикальные купюры в "Скотском хуторе", были сделаны Струве, к тому же не сообщившем о них ни автору, ни редактору.. Но вот знал ли Струве об этих купюрах, вопрос более сложный.
"Многоуважаемый господин Юлиус Телесин!
Я прочел в "Континенте" N 34 (вернее мне прочли, так как я давно уже страдаю болезнью сетчатки и сам читать ничего больше не могу), Вашу публикацию обо мне и хочу задать Вам некоторые вопросы".
Джордж Оруэлл.
Джордж Оруэлл.
Мария Карп: Так в июле 1983 года начал Струве свое письмо Телесину. Глебу Петровичу было тогда 85 лет, у него, как он сообщает, были проблемы со зрением. Письмо, которое он скорей всего продиктовал, полно повторов и противоречий... Но один пассаж в нем звучит довольно внятно:
"Я никаких пропусков ни в первом, ни в последующих изданиях не делал и должен сознаться, что сам их в свое время не обнаружил. Грешен этим. Если бы обнаружил, обратил бы на это внимание издательства и публики. Купюры должны были быть сделаны "Посевом".
На протяжении многих лет отношения Струве с "Посевом" были далеко не самыми гладкими
Мария Карп: На протяжении многих лет отношения Струве с "Посевом" были далеко не самыми гладкими – переписка о "Скотском хуторе" обширная. Издательство то присылало, то не присылало ему верстку очередного издания. Но даже если он хотя бы раз внимательно свой перевод перечитал, возможно, что пропуски бы заметил, даже не сверяя с оригиналом. А ведь мог бы, конечно, и сверить. А, может быть, ему просто сказали – еще когда сказка печаталась в журнале в 1949 году: "Мы там пару абзацев выбросили", а он не стал спорить...
Настораживает и то, что узнав об открытии Телесина, Струве пишет не в "Посев" выяснять, в чем дело, - что было бы естественно, если бы он о купюрах не знал, - а Телесину, и волнует его, главным образом, вопрос, который он повторяет в своем письме несколько раз:
"Для меня, конечно, важно знать, является ли этот текст подлинно моим, хотя бы и кем-то выброшенным. Это тем более так, что сейчас готовится (или будет готовиться) полное собрание моих статей. Или это Ваш перевод этого текста с того английского издания, на которое Вы ссылаетесь?".
Мария Карп: Обеспокоенности тем, что оказался искажен текст Оруэлла, в этом письме не ощущается. Отсутствует она и в письме Анастасии Артемовой, сотрудницы "Посева", писавшей Струве в сентябре того же 1983 года о телесинском открытии в "Континенте".
"Помните ли Вы что -либо по этому поводу? И по какому оригиналу делался перевод? Может быть, уже в оригинале у автора были изменения? Не могу себе представить, чтобы для сокращения, буде такое действительно состоялось, были соображения, приведенные в письме Телесина. Это же просто глупость!".
СМОТРИ ТАКЖЕ
От ИМКИ до Башни
Мария Карп: "Посев", как видим, отстаивал свою правоту со страстью, а порой и с наглостью. Анастасия Артемова, писавшая Струве, не удосужилась даже проверить, были ли у Оруэлла изменения в оригинале сказки, что все-таки наверно сделать было не так трудно, даже если она лично английского языка не знала.. Но такова была линия поведения, избранная "Посевом" за несколько лет перед тем – в 1978 году, когда тогдашний глава издательства, Лев Александрович Рар отвечал в письме на раздраженные вопросы хранителей оруэлловского литературного наследства. Он, много лет проживший в Англии, владел английским достаточно, чтобы вести на нем деловую переписку. Его письмо литературному агентству A.M.Heath, занимавшемуся делами Оруэлла, было достаточно случайно обнаружено в недавно переданном лондонскому Оруэлловскому архиву собрании бумаг выдающегося оруэлловеда Иана Энгуса, скончавшегося в 2022 году.
Лев Александрович Рар.
Лев Александрович Рар.
"Смотри, - сказал мне английский коллега, указывая на письмо в одной из бесчисленных папок, которые мы помогали снимать с полок и укладывать в коробки для отправки в архив, - здесь написано Струв". Он не знал, как произносить имя Струве, но знал что он родом из России. Имя Струве упоминалось в письме Рара агентству, позволившему себе возмутиться купюрами в посевовском издании. Этот ответ глава агентства Марк Хамильтон вместе со своим сопроводительным письмом переслал Иану Энгусу. Почему именно ему? Потому что был убежден, что только "многострадальный Иан", - как называла его вдова Оруэлла Соня, постоянно прибегавшая к его помощи, - сможет разобраться в этой странной истории. Рассказывает Сара Эйчисон, директор отдела специальных собраний лондонского университетского архива.
Николай Николенко. Иллюстрация к "Скотскому хутору" Дж. Оруэлла. Изд. "Посев".
Николай Николенко. Иллюстрация к "Скотскому хутору" Дж. Оруэлла. Изд. "Посев".
"Иан Энгус был заместителем директора библиотеки Лондонского университета - UCL. Кроме того, впоследствии, вместе с Соней Оруэлл, вдовой писателя, он выпустил четырехтомник оруэлловской публицистики и писем. Оруэлл запретил писать свою биографию, но в 1961 году, когда прошло уже больше десяти лет после его смерти, Соня решила создать его архив при университете. Она отдала все, что у нее было, – статьи, письма, заметки, - и попросила друзей Оруэлла сделать то же самое. Но все остальное в течение шестидесятых и семидесятых годов делал Иан Энгус – собирал статьи, опубликованные Оруэллом в малозаметных, порой уже закрывшихся журналах, писал, писал, писал разным людям: вдруг у них сохранились письма от Оруэлла, вдруг они что-то о нем помнят. И они откликались на его просьбы. Так сложился наш архив".
Мария Карп: Вот так Иан Энгус, оставаясь скромным библиографом, стал человеком, который сделал больше всех на свете, чтобы собрать наследие Оруэлла. Не зря его имя стоит не только на 4х-томнике, но и на всех 20 томах Полного собрания сочинений Оруэлла, под редакцией Питера Дейвисона.
"Дорогой Иан,
Прошу прощения что беспокою Вас в связи с двумя оруэлловскими делами, Надеюсь, хотя бы, что Вам не будет скучно".
Мария Карп: Это в феврале 1978 года писал Иану Энгусу Марк Хамильтон, глава литературного агентства, занимающегося Оруэллом. Одно из этих дел уж точно скучным не было. Хамильтон продолжал:
"Вкладываю в конверт копию длинного письма от издательства, которое называется "Посев-Ферлаг" и находится в Германии. Мы связывались с ними, потому что Соня узнала, что они не просто опубликовали русский перевод Animal Farm, но еще ее и подсократили. Мы отправили им довольно жесткое письмо, и это их ответ. Я переслал копию Соне и вот что она пишет:
Николай Николенко. Иллюстрация к "Скотскому хутору" Дж. Оруэлла. Изд. "Посев".
Николай Николенко. Иллюстрация к "Скотскому хутору" Дж. Оруэлла. Изд. "Посев".
"Дело в том, что у меня здесь нету ни пингвиновского издания Animal Farm, ни – и это уже полный идиотизм! – письма моей информантки, которое я, по-моему, потеряла. Зовут ее миссис Виктор Раскин, а адрес – отделение славистики Висконсинского университета. Или она в Мэдисоне??? США. В общем, это тот же самый университет и то же самое отделение, где работал Иосиф Бродский, когда приехал из России. По-моему, в том письме, что я для Вас скопировала, миссис Раскин цитировала два абзаца, связанные с религией, вороном Моисеем и Леденцовой горой".
Предлагаю попросить многострадального Иана сверить тексты вместе с миссис Виктор Раскин и дать Вам полный адрес и почтовый индекс университета в Висконсине. Следующим шагом надо изложить всю проблему миссис Раскин и послать ей копию письма из "Посева". Пусть проверит, действительно ли перевод, который она критиковала, был издан "Посевом". Глеб Струве, по-моему, умер, но это Иан должен знать. Если он жив, то наверно он где-то в Америке и миссис Раскин могла бы написать ему по-русски, но для этого мы должны знать наверняка, что даем ей адрес живого человека!
Письмо из "Посева" какое-то подозрительное, не совсем правдивое
Прошу прощения, что доставляю Вам столько хлопот. Прошу прощения, что доставляю Иану столько хлопот. Но я согласна, что письмо из "Посева" какое-то подозрительное, не совсем правдивое, и не хотелось бы, чтобы подобная недобросовестность – уж не знаю, стояло за ней какое-то намерение или нет, – сошла им с рук".
Мария Карп: "Многострадальный Иан принялся за работу". На письме Марка Хамильтона его рукой написано: "Спросить Джона, можно ли связаться со Струве. Выяснить, кто такая миссис Виктор Раскин". Найти Струве особых проблем не составляло – он был известный профессор и в 1978 году был жив, ему только исполнилось 80 лет, а умер он в 1985-м. Но вот отыскать миссис Виктор Раскин в доинтернетную эпоху было гораздо сложней, тем более что Соня перепутала названия американских университетов – она имела в виду не висконсинский университет в городе Медисон, а мичиганский в городе Анн Арбор. Именно там, в Анн Арборе в 1972-73 преподавал Бродский, а крупный лингвист Виктор Раскин с женой Мариной был там на саббатикал зимой и весной 1978 года. Если бы Соня назвала университет правильно, письмо из Лондона имело бы шанс до нее дойти. Этого, увы, не произошло, а к осени 1978 года Раскины переехали в Индиану, где живут и поныне.
Миссис Виктор Раскин – это Марина Бергельсон-Раскин – внучка писателя Давида Бергельсона
" Честно говоря, я про всю эту историю совершенно забыла, пока вы мне про нее не напомнили. / …/ Но когда Вы напомнили, я начала вспоминать".
Мария Карп: Миссис Виктор Раскин – это Марина Бергельсон-Раскин – внучка писателя Давида Бергельсона, расстрелянного 12 августа 1952 года вместе с другими членами еврейского антифашистского комитета. Вскоре после расстрела деда, девятилетняя Марина была выслана с родителями в Казахстан. В 2017 году на "Свободе" была о ней передача.
В 1973 году она с мужем Виктором Раскиным уехала в Израиль, а в 1976-77 преподавала разговорный русский в Бирмингемском университете, половину недели проводя в Лондоне, где и познакомилась и подружилась с Соней Оруэлл.
Марина Бергельсон-Раскин Я написала это письмо, потому что оно как бы попадало по теме в часть наших с Соней разговоров в 1976-77 году / …/.Соня была раздражена – и правильно раздражена, – раздражена очень сильно безобразным поведением, кажется, Галлимара. / …/ У Галлимара были права на "1984", и они просто отказывались печатать эту книгу / …/ Соня боролась с Галлимаром, пытаясь забрать у них права. По поводу Animal Farm / …/ Чего я не помню – это я увидела это сама - купюры в Animal Farm - или Телесин мне их показал? Этого я не могу вспомнить. Но то, что я написала Соне об этом, как только я обнаружила это, это я помню и мне кажется, что у меня был такой красный и беленький "пингвинчик" – Animal Farm, и мне кажется теперь, что я помню, как я сижу и помечаю на нем эти вынутые куски".
Мария Карп: Вы думаете, что Вы с Юлиусом Телесиным про это говорили?
Марина Бергельсон-Раскин Мы совершенно точно про это говорили / …/ и мы оба об этом знали. Чего я не могу вспомнить: он мне первый сказал или я сама увидела и с ним поговорила. Но на самом деле это неважно. Важно, что мы оба это видели. И у него то, что называется по-английски public spirit был намного сильней, чем у меня, – он был диссидент, которым я никогда не была на самом деле / …/, и он был готов бороться, а я была готова просто сказать Соне о безобразии, которое происходит.
Мария Карп.
Мария Карп.
Мария Карп: А у Сони был общественный темперамент?
Марина Бергельсон-Раскин: На самом деле нет. Она очень громко, бескомпромиссно и решительно говорила на темы, которые ее интересовали, но это было эмоционально-индивидуальное скорее, чем общественное (little laugh)/…/
В ней был какой-то момент бесстрашия , храбрости такой внутренней, которую я очень ценю /…/ Она всегда говорила то, что она думает /…/ Поэтому мне было легко и интересно с ней разговаривать всегда.
Мария Карп: При всей неясности вопроса, о том, кто обнаружил исчезновение ворона первым, ясно, что к концу 1977 -- началу 1978 года Соня о купюрах уже знала, связанное с ней литературное агентство написало в "Посев" "жесткое письмо" и в феврале 1978 года получило из издательства ответ, который Соне совсем не понравился.
Соня могла потерять важное письмо, могла перепутать университеты, но природу "Посевовского" ответа она поняла мгновенно и точно: он показался ей "подозрительным, не совсем правдивым", и ей не хотелось бы, чтобы "недобросовестность издательства – намеренная или случайная – сошла бы ему с рук". И все-таки "Посев" перехитрил всех.
"Дорогая миссис Грин,
Я очень удивлен, что у вас как будто нет никакой информации о том, кто вообще разрешил нам печатать эту книгу".
Мария Карп: Так Лев Рар начал свой ответ Хестер Грин, ответственной в агентстве AM Heath за публикации заграницей. К этому моменту шестидесятипятилетний Лев Александрович уже два года было главой издательства "Посев", а до этого еще несколько лет главным редактором журнала "Посев". Жизнь его была довольно насыщенной. С 1942 он был одним из активных членов НТС – Народно-трудового союза. Потом вступил в Русскую освободительную армию – Армию Власова. После войны жил в Лондоне, работал на Русской службе Би-Би-Си, издавал газету "Россиянин". Письмо его было тщательно продумано и включало три основных пункта.
"Авторизованный перевод" - по-русски это звучит сильнее, чем по-английски
"Мы не имели отношения к переводу книги, поскольку автор поставил нам условие (да нет, это было собственно даже не условие , а его желание) – чтобы перевод книги был выполнен его другом, профессором Глебом Струве, известным историком, живущим в Калифорнии. Струве перевел сказку и позднее вносил правку и изменения в издание 1971 года – уже третье наше издание. По желанию мистера Струве, мы даже написали на книжке: "авторизованный перевод" - по-русски это звучит сильнее, чем по-английски и означает, что автор лично осуществлял контроль над переводом и дал ему свое благословение".
Мария Карп: Оруэлл, конечно, никак не мог осуществлять контроль над переводом, поскольку русского языка не знал. Но сама идея, что Оруэлл благословил перевод, позволила Рару сделать следующий шаг в его рассуждениях.
"А разве не могло быть так, что мистер Оруэлл договорился с мистером Струве, что из русского перевода какие-то строчки будут выброшены? Я из своего личного общения с ним в 1949 году, помню, что он опасался, не оскорбит ли обыкновенных русских сравнение их руководителей со свиньями. Я заверил его, что это конечно не так, но может быть они что-то обсуждали с мистером Струве и о чем-то договорились?".
Оруэлл не стал бы выбрасывать ни слова из своей сказки, даже если бы Струве его об этом попросил
Мария Карп: Это, конечно, самый "подозрительный и неправдивый" пассаж из всех. Рар основывается на двух правдоподобных фактах: Горачек в своем письме Оруэллу действительно писал, что хорошо бы Оруэллу встретиться с представителем "Посева" в Англии, и Рар, очевидно, в самом деле навещал Оруэлла в санатории. И Оруэлл вполне мог спросить его, не оскорбительно ли для русских сравнение советских руководителей со свиньями, - этот аргумент, скорей всего по наущению Министерства информации, использовал английский издатель Jonathan Cape, отказавшийся печатать Animal Farm. Но от этих фактов Рар ловко перепрыгивает к гипотетическому - а на самом деле совершенно невероятному - согласию Оруэлла на купюры в русском издании. Любому, читавшему Animal Farm, ясно, что Оруэлл не стал бы выбрасывать ни слова из своей сказки, даже если бы Струве его об этом попросил. Рар добавлял:
"Мне ничего не стоит спросить мистера Струве об этой договоренности, но, естественно, только после того, как я увижу выброшенные строчки".
Мария Карп: В этом – втором – доводе дело уперлось в ошибку Хестер Грин, писавшей Рару от имени издательства: она не сказала, что же именно было выброшено, хотя Соня, как явствует из ее письма, об этом знала. И конечно Рар использовал эту ошибку. В письме он упоминает ее еще несколько раз: "Я, к сожалению, не сумел сам проверить пропуски, о которых Вы говорите, поскольку у меня нет пингвиновского издания", - пишет он. И потом: "Если Вы перешлете мне копии страниц с купюрами, я напишу мистеру Струве и дам Вам окончательный ответ". Рар, безусловно, знал, что Струве жив, но писать ему явно не хотел. Его задачей было не выяснить истину, а защитить "Посев" и, в частности, Владимира Горачека, который тоже был жив, – в 1978 году ему было 62 года, – и который скорей всего и рассказал Рару про историю с купюрами.
Похоже, что агентство AM Heath даже не стало пытаться пересылать издателям пропущенные строки – третий довод Рара заставил литературных наследников Оруэлла прекратить всякие расследования. В этом пункте Рар перешел к угрозам. Он писал, что за границей "Скотский хутор" продается неважно, но издательство не так давно получило заказ на публикацию 500 экземпляров, предназначавшихся для читателей в Советском Союзе, и взялось за печатание четвертого издания.
"Это издание должно выйти через месяц-другой. Зная, что за границей рынок русских книг перенасыщен, мы печатали четвертое издание со старых пластин, ничего не меняя. Если Вы настаиваете на каких-либо изменениях, я вынужден буду пустить это издание под нож, но напечатать новое не смогу. Надеюсь, что до этого не дойдет".
Джордж Орвелл. Скотский хутор. Франкфурт-на-Майне, Посев, 1978, 4-е изд. Обложка Николая Николенко.
Джордж Орвелл. Скотский хутор. Франкфурт-на-Майне, Посев, 1978, 4-е изд. Обложка Николая Николенко.
Мария Карп: Оруэлловское литературное агентство оказалось перед ужасным выбором: настаивать на своем и тем самым лишить полтысячи советских читателей возможности прочесть "Скотский хутор" или смириться с "посевовским" самоуправством и все-таки дать людям в Советском Союзе некий шанс прочесть притчу, пусть даже без критики церкви. Они выбрали второе. Возможно, они чувствовали себя не в силах спорить с железными, хотя и лживыми доводами Рара и даже не думали, что у них есть какие-то другие способы разрешить ситуацию, кроме как "пустить под нож" все издание. Соня, например, предлагала хотя бы вклеить в "посевовское" издание листочек с указанием, где и как текст был сокращен, но обращаться к "Посеву" с этим уже не стали. И в четвертом издании "Скотского хутора", вышедшем в том же самом 1978 году, когда шла эта переписка, роль ворона Моисея осталась столь же непонятной для русских читателей, как и в предыдущих трех.
Зачем Оруэллу понадобился ворон Моисей, стало ясно лишь в 82 году после того, как Телесин напечатал в "Континенте" выброшенные "фрагменты". Еще четырьмя годами позже, в 1986, существование купюр, по всей видимости, независимо от Телесина, обнаружил переводчик притчи Владимир Прибыловский. В предисловии к своему переводу он писал:
Владимир Прибыловский.
Владимир Прибыловский.
"Достойно сожаления, что издатели не нашли другого способа выразить свое несогласие со взглядами Орвелла на Церковь и религию и даже не упомянули, что перевод сокращен".
Мария Карп: Литературные наследники Оруэлла "Посеву" проиграли, но старания Марины Бергельсон-Раскин и Юлиуса Телесина все же не пропали даром: больше "Посев" цензурированный "Скотский хутор" не переиздавал. А начиная с 1988 года русские переводы оруэлловской сказки под разными названиями стали печататься один за другим. Переводы были разные, но ворон занимал в них ровно столько места, сколько в оригинале.
Установите Мобильное приложение Радио Свобода
Читайте Свободу в Телеграме
Подпишитесь на Свободу в Google новостях