Реставрацията на Сталинизма и с помощта на изкуството

Gepubliceerd op 15 maart 2024 om 07:50

Аморален камертон. Как „чекисткото кино“ подготви обществото за днешните репресии
Андрей Архангелски
14 март 2024 г
Масовите претърсвания и задържания на артисти, които се проведоха в няколко руски града тази седмица, пряко препращат към практиките на КГБ от 30-те години на миналия век. В едно здраво общество това би предизвикало масово възмущение, но в Русия сталинската епоха и НКВД бяха романтизирани през последните години в телевизионни сериали и филми (произведени по правило на държавна сметка). Така, отбелязва културологът Андрей Архангелски, обществото е било предварително подготвено за масови издирвания на художници от техните колеги от съседния цех - кинаджии.

В Москва, Санкт Петербург, Екатеринбург, Нижни Новгород, Уляновск и Самара на 12 и 13 март бяха проведени масови обиски на местни артисти. В Санкт Петербург служители на ФСБ дойдоха да видят Катрин Ненашева и нейната приятелка Наташа Четверио. В Екатеринбург след обиск е отведен за разпит художникът Иля Мозги, в Нижни Новгород - художниците Артьом Филатов и Андрей Оленев, в Уляновск - художникът Егор Холтов. Извършени са претърсвания в домовете на членовете на арт групата „Яв“, художника Саша Блот, участничката на „Партито на мъртвите“ Кристина Бубенцова и членовете на Pussy Riot: Рита Флорес, Олга Курачева и Олга Пахтусова. В сряда беше извършен обиск в резиденцията на художника Анатолий Осмоловски в Москва и директора на Пермския музей за съвременно изкуство PERMM Наила Аллахвердиева. Претърсванията на артисти и активисти може да са свързани с наказателното дело на Пьотър Верзилов, въпреки че няколко обвиняеми съобщиха, че дори не го познават.

Негласното споразумение между властта и обществото - „художник не може да бъде съден за дума, за жест, за създаден художествен образ“ - окончателно спря да работи около 2017 г., като се започне от случая с Кирил Серебренников и Седмо студио. След ареста на театралния режисьор Евгения Беркович и драматурга Светлана Петрийчук през май 2023 г. стана ясно: артистите, артистите и творците като цяло вече се смятат за заплаха за режима. Масовите обиски и разпити на артисти обаче изглежда са за първи път. И е важно да се разбере какъв знак е това - на идеологическо и стилистично ниво.

Смисълът на тази акция е да покаже, че постсъветското споразумение между художника и властите е окончателно прекратено. Засега това се отнася само за екшън артисти; но е очевидно, че няма да се ограничат до тях. След това непременно ще стигнат до режисьори, поети, писатели - някои от тях вече са били жестоко задочни, нека си спомним Борис Акунин. Сегашната акция е същевременно и сигнал към света. Косвено - като отговор на победата на украинския документален филм "20 дни в Мариупол" на Оскарите. В Кремъл приемат това като послание от Запада (в съвременния свят артистичният жест придобива политическа сила) и дават, както им се струва, прозрачен отговор.
Постсъветското споразумение между художника и властите е окончателно прекратено
Акцията срещу художниците трябва да се разбира като определена характеристика, която означава края на легалното съществуване на съвременното изкуство в Русия. По своему е логично силите за сигурност да смятат съвременното изкуство за нещо като ЛГБТ – масово мрежово движение, което подкопава устоите на системата. Максималната задача на властта днес е маргинализиране на самия разговор за модерността (което всъщност прави акционизмът, опитвайки се да изтръгне обикновения човек от неговия уютен малък свят в реалността).

В същото време апаратът на насилието доста успешно се учи от модерното изкуство. Сега той се стреми не просто да провежда еднократни събития, а да създава „арт проекти” в жанра на тоталната инсталация. Екшънът във вторник напомня стила на 30-те години на миналия век (Ненашева беше отведена с цивилен автомобил без номера, но самите „силовици“ почти позираха пред камерите, макар и с маски на „Covid“). В резултат на това получаваме усещане за дежавю: някъде вече сме виждали тези сцени... Някъде вече сме виждали всичко това... О, добре, да: в руското масово кино за сталинските репресии.
Катрин Ненашева е откарана с кола без номера. Снимка: Сота
Катрин Ненашева е откарана с кола без номера. Снимка: Сота
Тези сцени на претърсвания и разпити - добре, да, разбира се, както киното на перестройката, така и киното от 90-те години бяха пълни с тях, когато вече беше възможно да се говори за това. Но тогава тези сцени бяха разчетени ясно - като предупреждение и напомняне на обществото: това не трябва да се случва отново. През 2000-те години първите филми за репресиите също бяха за това - но сред лошите служители на сигурността винаги имаше някой добър, който „дори тогава разбираше всичко“. Киното на Путин започва с това разделяне на добрите служители от сигурността от лошите, приблизително с филмовата адаптация на „Децата на Арбат“ (2004) - първоначално антисталинска творба, която авторите успяват да превърнат във филм за великата епоха .

Масовото руско кино тръгна по този път: във филмите за репресиите започнаха да се появяват нотки на скрито възхищение. Страшно, но в същото време величествено – когато всички трепереха от страх. Защо например руското министерство на културата се уплаши от британската комедия „Смъртта на Сталин“ и я забрани през 2018 г.? Там нямаше особена кръвожадност и зверство. Напротив, авторите си позволиха да се посмеят горчиво на механизма на насилието. Това обиди акционерите. Не можете да се смеете на насилието - то е свещено. По това време броят на местните филми за служителите по сигурността беше извън класациите. Ужасното в крайна сметка се превърна в клише: зрителят вече знаеше предварително, че сега ще има сцена на разпит, служителите по сигурността ще изтезават; банални или измислени - като в същия филм на Михалков „Неизбежност“. Какво от това? В резултат на това се случи невероятното: нещо, което трябваше да смрази сърцето на зрителя, се превърна в рутина от 2000-те години насам.
Това, което трябваше да смрази сърцето на зрителя, се превърна в рутина
Оказва се – вече знаем – дори и с явен исторически материал е възможно да се извършват манипулации, които да доведат до точно обратния ефект. Задачата на държавното кино през 2000-те – 2020-те, както вече е ясно, беше да омаловажи кошмара. Руското кино от последните десетилетия винаги е било неискрено по темата за насилието. Изглежда, че осъждаме репресиите и сталинизма, но в същото време считаме насилието за част от историята. Така антисталинисткото кино се превърна в собствената си противоположност: то учи държавното насилие като норма. Без насилие няма как. Междувременно чекизмът в киното става тотален. Филмова адаптация на „Мъртви души” по модерен начин - Чичиков се оказва агент под прикритие на ФСБ, който изважда наяве нечестни служители. Пушкин е убит от агенти на западните разузнавателни служби. Но собствените им специални служби навреме разкриха заговора на декабристите и спасиха Русия. И така нататък. Ето поредица за изпълнението на Седмата симфония на Шостакович в обсадения Ленинград (2021 г.). Главният герой на поредицата е служител по сигурността, благодарение на който се състоя премиерата.

Това негласно правило е известно на всеки руски режисьор: можете да снимате за всичко, но служителят по сигурността трябва да бъде във филма - за предпочитане в центъра на историята. Дори в костюмираните драми за Екатерина, Петър Велики или Иван Грозни има прототипи на днешните специални служби. Днес тази колекция се състои от хиляди заглавия - филми и сериали, създадени в постсъветско време. Безкрайна серия от едно и също нещо, с вариации. Известно време ни се струваше, че споменаването на специалните служби е просто ласкателство към управляващата корпорация в Кремъл и създателите на филма умишлено правят компромис, за да не бъдат пипани. Но се оказа, че тези стандарти за кино имат практическа цел: ние, публиката, да можем да видим света през очите на служител по сигурността. И така, че неговият възглед се превръща в норма.

Сегашното филмово производство достигна точката на абсурда: наскоро излезлият сериал „ГДР“ (2024) се състои почти изцяло от служители по сигурността - показани са цели семейства, династии, „мицели“. От реда до върха - едно голямо семейство. Почти невъзможно е да се намери герой в поредицата, който да не е свързан със специалните служби. Това напомня на пародията „Руснаците през очите на американците“ („да пием водка, да свирим на балалайка, да се разходим с мечката“). Героите от сериала безкрайно разобличават някого - врагове сред непознати, сред свои и в себе си. Освен това всичко се случва по време на перестройката, когато, изглежда, друг живот беше в разгара си. Всъщност изразът „чекистко кино“ се превърна от метафора в нещо буквално.
Изразът „чекистко кино“ се превърна от метафора в нещо буквално
И в тази връзка възникват два въпроса: може ли това да бъде избегнато и къде е допусната фаталната грешка. Всъщност всичко се свежда до едно - неуспешната забрана на съветския тоталитаризъм на законодателно ниво (такива опити бяха правени през 1991–1992 г.). Ако това се беше случило, появата на такъв филм щеше да е просто невъзможна. А също и отговорността на самата филмова индустрия, която готви всичко това от десетилетия.

Този филм не се появи от само себе си. Създаден е от хора, хиляди хора - от сценаристи до осветители и шофьори. Цяла индустрия. След 2014 г. най-накрая стана ясно, че такова кино целенасочено се занимава с милитаризация на съзнанието и нормализиране на насилието. Може би няма актьор в Русия, който да не е участвал поне веднъж в „чекистки филм“ (актьорите, избегнали тази съдба, могат да се преброят на пръстите на едната ръка). И следователно можем да говорим за тотално подиграване на злото – онези, които по естеството на професията си трябваше да усетят уловката, но станаха волни или неволни съучастници на злото. Сред тези хора има и такива, които след 2022 г. са напуснали Русия по политически причини или сега са преминали във вътрешна емиграция. Сега някои от тях казват, че са се опитали да играят възможно най-зле в „патриотични“ филми, така че тези филми „да не бъдат запомнени“. Интересна идея, ще трябва да я обмисля обстойно в свободното си време.

Хонорарите за тези произведения отдавна са изядени, тези филми вече не се помнят, а междувременно злото се върна като бумеранг. Тези, които създадоха дълбоки образи на служители на сигурността, сега сами рискуват да станат жертва на поредната репресивна кампания. Ако нещо може да се научи от тази история, това е само урок от това толстоистко качество, в духа на „Фалшивият купон“. За траекторията на едно голямо зло, започнало с дребна измама.

Аморальный камертон. Как «чекистское кино» подготовило общество к сегодняшним репрессиям
Андрей Архангельский
14 March 2024
Массовые обыски и задержания художников, произошедшие в нескольких городах России на этой неделе, прямо отсылают к чекистским практикам 1930-х годов. В здоровом обществе это вызвало бы массовое возмущение, но в России сталинская эпоха и НКВД все последние годы романтизировались в сериалах и фильмах (снимаемых, как правило, за государственный счет). Таким образом, отмечает культуролог Андрей Архангельский, к массовым обыскам художников общество заранее подготовили их коллеги из соседнего цеха — кинематографисты.

В Москве, Петербурге, Екатеринбурге, Нижнем Новгороде, Ульяновске и Самаре 12 и 13 марта прошли массовые обыски у местных художников. В Санкт-Петербурге сотрудники ФСБ пришли к Катрин Ненашевой и ее подруге Наташе Четверио. В Екатеринбурге после обыска забрали на допрос художника Илью Мозги, в Нижнем Новгороде — художников Артёма Филатова и Андрея Оленева, в Ульяновске — художника Егора Холтова. Обыски проходили у участников арт-группы «Явь», художника Саши Блота, участницы «Партии мертвых» Кристины Бубенцовой, у участниц Pussy Riot: Риты Флорес, Ольги Курачевой и Ольги Пахтусовой. В среду был обыск у художника Анатолия Осмоловского в Москве и директора Пермского музея современного искусства PERMM Наили Аллахвердиевой. Обыски у художников и активистов, возможно, связаны с уголовным делом Петра Верзилова, хотя несколько фигурантов сообщили, что с ним даже не знакомы.

Негласный договор между властью и обществом — «художника нельзя судить за слово, за жест, за созданный художественный образ» — окончательно перестал работать примерно в 2017 году, начиная с дела Кирилла Серебренникова и «Седьмой студии». После ареста театрального режиссера Евгении Беркович и драматурга Светланы Петрийчук в мае 2023 года стало ясно: художников, артистов и вообще творцов теперь рассматривают в качестве угрозы режиму. Однако массовые обыски и допросы именно художников — это, кажется, впервые. И важно понять, что это за знак — на идеологическом и стилистическом уровне.

Смысл этой акции — показать, что постсоветский договор между художником и властью окончательно расторгнут. Пока это касается лишь художников-акционистов; но очевидно, что ими не ограничатся. Следом обязательно придут к режиссерам, поэтам, писателям — заочно с некоторыми из них уже сурово расправились, вспомним хотя бы Бориса Акунина. Нынешняя акция — одновременно сигнал и миру тоже. Косвенно — как ответ на победу украинского документального фильма «20 дней в Мариуполе» на «Оскаре». В Кремле это расценивают как послание Запада (в современном мире художественный жест приобретает политическую силу) и дают, как им кажется, транспарентный ответ.
Постсоветский договор между художником и властью окончательно расторгнут
Акцию против художников нужно понимать как некую черту, означающую конец легального существования в России современного искусства. По-своему логично, что современное искусство силовики считают чем-то наподобие ЛГБТ — массовым сетевым движением, которое подрывает основы строя. Задача-максимум власти сегодня — маргинализировать сам разговор о современности (чем, собственно, и занимается акционизм, пытаясь вытащить обывателя из уютного мирка наружу, в реальность).

Аппарат насилия при этом вполне успешно учится у современного искусства. Он теперь стремится не просто проводить разовые акции, но создавать «художественные проекты» в жанре тотальной инсталляции. Вторничная акция напоминает по стилистике 1930-е годы (Ненашеву увозили на гражданской машине без номеров, но сами «силовики» почти позировали перед объективами, хотя и в «ковидных» масках). В результате у нас возникает ощущение дежавю: где-то мы уже видели эти сцены… Где-то мы всё это уже видели… Ах, ну да: в российском массовом кино про сталинские репрессии.
Катрин Ненашеву увозят на машине без номеров. Фото: Sota
Катрин Ненашеву увозят на машине без номеров. Фото: Sota
Эти сцены обысков, допросов — ну да, конечно, ими наполнено было и перестроечное кино, и кино 1990-х, когда об этом уже можно было говорить. Но тогда эти сцены читались однозначно — как предупреждение и напоминание обществу: это не должно повториться. В 2000-е первые фильмы о репрессиях также были об этом — правда, среди плохих чекистов обязательно находился кто-то хороший, кто «уже тогда всё понимал». С этого отделения хороших чекистов от плохих и началось путинское кино, примерно с экранизации «Детей Арбата» (2004) — изначально антисталинского произведения, которое авторам удалось превратить в кино о великой эпохе.

По этому пути и пошел далее массовый российский кинематограф: в кино о репрессиях стали появляться нотки скрытого восхищения. Ужасно, но в то же время величественно — когда все дрожали от страха. Почему, например, российский Минкульт испугался британской комедии «Смерть Сталина» и запретил ее в 2018 году? Там ведь не было какой-то особой кровожадности и зверства. Напротив, авторы позволили себе горько посмеяться над механизмом насилия. Это и оскорбило держателей акций. Смеяться над насилием нельзя — это святое. Количество отечественных фильмов о чекистах к тому времени зашкаливало. Ужасное в итоге стало штампом: зритель уже знал заранее, что сейчас будет сцена допроса, чекисты будут пытать; банально или с выдумкой — как в том же фильме Михалкова «Предстояние». Ну, и что. В итоге случилось невероятное: то, от чего должно было бы холодеть сердце зрителя, начиная с 2000-х стало рутиной.
То, от чего должно было бы холодеть сердце зрителя, стало рутиной
Оказывается — теперь мы это знаем — даже с очевидным историческим материалом можно производить манипуляции, которые приведут к прямо противоположному эффекту. Задачей государственного кино 2000–2020-х, как теперь понятно, была банализация кошмара. Российское кино последних десятилетий всегда лукавило в теме насилия. Вроде бы мы осуждаем репрессии, сталинизм — но одновременно считаем насилие частью истории. Так антисталинское кино превратилось в собственную противоположность: оно приучило к государственному насилию как к норме. Без насилия никак не обойтись. Чекизм в кино стал тем временем тотальным. Экранизация «Мертвых душ» на современный лад — Чичиков оказывается агентом ФСБ под прикрытием, выводящим нечестных чиновников на чистую воду. Пушкина погубили агенты западных спецслужб. Зато собственные спецслужбы вовремя разоблачили заговор декабристов и спасли Россию. И так далее. Вот сериал про исполнение Седьмой симфонии Шостаковича в блокадном Ленинграде (2021). Главный герой сериала — чекист, благодаря которому премьера и состоялась.

Это негласное правило известно любому российскому кинематографисту: про что угодно можно снимать, но силовик должен быть в фильме — желательно в центре повествования. Даже в костюмных драмах про Екатерину, Петра Первого или Ивана Грозного есть прообразы нынешних спецслужб. Сегодня эта коллекция состоит из тысяч наименований — фильмов и сериалов, созданных уже в постсоветское время. Бесконечная череда одного и того же, с вариациями. Какое-то время нам казалось, что упоминание спецслужб просто льстит правящей корпорации в Кремле, а создатели фильмов сознательно идут на компромисс, чтобы их не трогали. Но оказалось, что эти стандарты кино имели практическую цель: чтобы мы, зрители, видели мир глазами силовика. И чтобы именно его взгляд стал нормой.

Нынешнее кинопроизводство дошло до абсурда: недавно вышедший сериал «ГДР» (2024) почти целиком состоит из чекистов — показаны целые семьи, династии, «грибницы». От рядовых до высших — одна большая семья. Найти в сериале героя, не имеющего отношения к спецслужбам, почти невозможно. Это напоминает пародию «русские глазами американцев» («выпьем водки, сыграем на балалайке, погуляем с медведем»). Герои сериала бесконечно кого-то разоблачают — врагов среди чужих, среди своих и в самих себе. Причем всё происходит во времена перестройки, когда, казалось бы, другая жизнь била ключом. Собственно, выражение «чекистское кино» превратилось из метафоры в нечто буквальное.
Выражение «чекистское кино» превратилось из метафоры в нечто буквальное
И в этой связи возникает два вопроса — можно ли было этого избежать и где была совершена роковая ошибка. Собственно, тут всё упирается в один пункт — несостоявшийся запрет тоталитаризма советского извода на законодательном уровне (такие попытки предпринимались в 1991–1992 годах). Если бы это случилось, появление подобного кино было бы просто невозможно. И еще — ответственность самой киноиндустрии, которая всё это варила десятилетиями.

Кино это не появилось само собой. Его создавали люди, тысячи людей — от сценаристов до осветителей и водителей. Целая индустрия. После 2014-го окончательно стало ясно, что подобное кино целенаправленно занимается милитаризацией сознания и нормализацией насилия. Нет, пожалуй, в России актера, который не снялся бы хоть раз в «чекистском кино» (актеров, избежавших этой участи, можно пересчитать по пальцам). И поэтому мы можем говорить о тотальном подыгрывании злу — тех, кто по роду профессии должны были чувствовать подвох в первую очередь, но стали вольными или невольными соучастниками зла. Среди этих людей есть и те, кто после 2022 года уехал по политическим причинам из России или же ушел теперь во внутреннюю эмиграцию. Сейчас некоторые из них говорят, что старались играть в «патриотическом» кино как можно хуже — чтобы эти фильмы «не запомнились». Интересная мысль, нужно будет хорошенько обмозговать ее на досуге.

Гонорары за эти работы давно проедены, фильмов тех уже и вправду не помнят, а зло тем временем вернулось бумерангом. Те, кто создавал глубокие образы чекистов, теперь сами рискуют стать жертвами очередной репрессивной кампании. Если что и можно извлечь из этой истории, то лишь урок такого толстовского свойства, в духе «Фальшивого купона». О траектории большого зла, которое начиналось с мелкого обмана.

Reactie plaatsen

Reacties

Er zijn geen reacties geplaatst.